Клавдий Иванович не был виноват в Лидиной беде-- ну что он мог поделать, когда уж был женихом Полины?

Ведь именно тогда пришло то страшное письмо от Лиды.

И все-таки, все-таки... может, и он виноват?..

Выйдя с задворок на деревню, он запел:

Бывало, вспашешь пашенку,

Лошадок уберешь,

А сам тропой знакомою

В заветный дом идешь...

Хотелось песней, любимой песней отца встряхнуть себя, взбодрить свой дух перед встречей с женой, которую он оставил одну в чужом доме.

- Полинушка, Виктор! Вы не ругайте м-еия, ну? Я маленько нос прищемил... Понимаете, ха-ха?

Клавдий Иванович перевалил за порог избы, прошел на другую половину и в сумерках увидел жену и сына - как голубки в обнимку сидят на кровати.

От умиления его прошибло слезой:

- А я, ребятки, вам огонька принес от бабы Сохи.

С огоньком-то повеселее будет, верно? - И он полез в карман за свечкой, которой разжился у старухи.

- Па-па-а...

В голосе Виктора Клавдию Ивановичу послышалась капризная плаксивость, и он тотчас же напустил на себя строгость:

- Сын! Будь настоящим человеком...

-Да помолчи ты, бога ради, со своим настоящим человеком! - вдруг расплакалась Полина. - Разве не чуешь, что с сыном-то делается?

И тут, словно в подтверждение слов матери, Виктор удушливо закашлял, натужно задышал.

Клавдий Иванович вмиг отрезвел. Неужели, неужели опять то же самое, что было три года назад? Три года назад летом они отдыхали в деревне, недалеко от ихнего поселка. Все было хорошо: купались, загорали, валялись на песке, на свеженькой травке, и вдруг раз вечером, дня за два до возвращения домой, с Виктором стало худо - просто на глазах стал задыхаться ребенок. Они с Полиной перепугались насмерть, думали, им и до поликлиники его не довезти. Но довезли, отходили парня. А вот что это за болезнь была, отчего она - они так толком и не узнали...