- Здравствуй, Бабушка Яга!

Клавдия Ивановича в пот бросило от такой бойкости сына, но баба Соха-так по-новому окрестил для себя старуху Клавдий Иванович - и не думала обижаться.

- Яга, Яга, милый. Как не Яга. Хромая, горбатая, бывалошная, вся мохом обросла. Так, так, родимушко.

- А колдовать вы тоже умеете, бабушка? - еще больше осмелев, спросил Виктор.

- А вот насчет колдованья-то, дитятко, я неважная Баба Яга. Кабы колдованье да знахарство ведала, я бы что первым делом сделала? А ногу да горб себе вылечила, а то вишь вот, всю жизнь на одной ноге скачу да людей пугаю...

Баба Соха жила по старинке и начала с угощенья.

Все выставила на стол, чем богата была: свежепросольные рыжики, маленькие, копеечные, какими всегда славилась Мамониха, спелую, красную землянику (полнехоньку крынку!), северный мед-янтарную морошку...

У Виктора при виде этой свежей, благоухающей лесоЕННЫ просто ноздри заходили, да и Клавдий Иванович не стал отказываться: сколько уж лет ничего этого не было во рту.

- Ну вот, - сказала довольная баба Соха, когда они все зачистили до последней ягодки, до последнего грибка, - теперь можно и гостей пытать-спрашивать.

- Можно, можно, баба Соха. Приехали вот навестить родные Палестины.

- Ну, узнал вотчину, узнал Мамониху?

- Да как тебе и сказать... От старого-то разве что один ястреб в небе остался... Все заросло, все задичало.

- Все, - кивнула старуха. - Береза да осина разбойничают - на крыши уж лезут. Поминать, видно, деда Прокопья. Тот, бывало, когда деревню после пожара заново отстраивали, все говорил: "Зря, мужики, надрываетесь.

Не жить Мамонихе. Не от огня, дак от куста погибнет".

- Так и говорил?

- Так.

- А я вот что заметил: возле иных домов тополя сохнут.

- Сохнут, - опять кивнула старуха.

- А чего им надо?

- Тополям-то? А кто их знает чего. Может, по хозяевам своим тоскуют, которые их сажали.