И вот только на слово отозвалась старуха.

- Баба Соха, баба Соха, помоги! С ребенком, с сыном худо...

- Да что с ним, с сыном-то?

- Не знаем. Второй раз уж так. Дышать не может...

Задыхается... Пойдем скорее... - И Клавдий Иванович нетерпеливо схватил в темноте старуху за руку.

- Нет, нет, - сказала старуха. - Не помощница я.

К врачам надоть.

Клавдии Иванович чуть не разрыдался.

- Да где они, врачи-то? На станцию бежать надо.

А болезнь-то не ждет.

- Ну и от меня пользы не будет.

- Да почему? Раньше-то помогала. Я сам помню.

- То раньше. Раньше-то у меня сила была.

- Да ты понимаешь, нет, баба Соха? - уже криком закричал Клавдий Иванович. - Ребенок у нас задыхается.

Понимаешь это?

И, не слушая больше старуху, он силой поволок ее за собой.

До деревни добрались легко: по дорожке. А дальше, когда кончилась дорожка, начали тыкаться в темноте, как слепые котята. Уверенность появилась лишь после того, как впереди из темноты вдруг подал голос его, Клавдия Ивановича, тополь-птичьей стаей взыграла взъерошенная ветром листва.

Полина пришла в ужас, когда на пороге увидела горбатую старуху.

- Не дам, не дам ребенка! - закричала дурным голосом. - Я куда посылала-то тебя? За врачом. А ты кого привел?

Но тут уж баба Соха сказала свое слово:

- Загунь! Не пугай ребенка-то.

А когда подошла к Виктору (тот тоже попервости насмерть перепугался), заговорила ласково-ласково. Как летней водой начала окачивать.

- Не бойся, не бойся, золотко. Бабушка тебе здоровья принесла. Где у тебя болит-то? Горлышко... Дыханья нету... Будет, будет дыханье, родимый...

Слабо, как далекий вздох, как утренний ветерок в листве, прошелестели давно знакомые слова: "Стану я, раба божья...", и Клавдий Иванович подумал, может, и права была старуха, когда наотрез отказывалась идти к ним?