Первый дом принадлежал Павлу Васильевичу, Лидиному отцу, и Клавдий Иванович, как только увидел старинные двухэтажные хоромы с белыми кружевными наличниками, слегка подрумяненными вечерним солнцем, так сразу и забарахтался в заводях прошлого. Все вспомнил. Вспомнил, как в детстве они с Лидой наперегонкизимой, босиком - бегали друг к другу в гости, вспомнил, как позднее он был влюблен в Лиду и как Лида зло высмеивала его в частушках...

После войны всех парней из Мамонихи взяли в армиюкривых, косоглазых, беспалых, кого не в строевые войска, так в железнодорожные, в стройбаты, а его забраковали Недомерок. Ростом не вышел.

И Лида первая запела:

Ой, ребята-кавалеры,

Отодвиньтеся от нас:

Мой миленок всех пониже,

Мне не видно из-за вас.

А как потешалась, как издевалась та же Лида над ним, когда его отправили на откормочный пункт! Были такие после войны для призывников. Специально ставили на откорм тех, кого особенно ушибла война, кто не вышел телом. Подобно тому как в колхозах ставили на откорм телят, которых нужно было сдать в госзакуп.

Но дело, конечно, не в унижениях, не в позоре, который он пережил тогда, - все это теперь в прошлом. А что стало с Лидой? Где она сейчас? Как сложилась ее жизнь?

Ведь та же самая Лида, когда он уже кончал службу в армии и был женихом Полины, какое письмо прислала ему?

"Клавдя, я до краю больше дожила в этой Мамонихе, скоро весь свет белый прокляну. А у тебя паспорт теперь будет, вывези меня, бога ради, отсюда-хоть женой, хоть так - я на все согласна".

Дом Павла Васильевича был еще сносный, вполне годявый для житья, но что поразило Клавдия Ивановича?

Незаколоченные окошки с выбитыми стеклами. И он живо представил себе, как уезжала Лида из родного дома. До того, видно, все опостылело, все обрыдло, что даже окон не заколотила.

- Пап, - тихо и оробело заговорил Виктор (должно быть, и ему не по себе стало при виде пустых, черных глазниц)-а чего это растет? - Он указал на крапиву, которая высокой стеной, как ельник, окружала крыльцо.