Перво-наперво выгребли самую большую грязь из избы да затопили печи-веселее, даже в жару веселее, когда жилым в доме пахнет. Потом Клавдий Иванович принес от зарода (рядом, за домом стоял) охапку сена. Для постелей. Сено свеженькое, душистое, нынешнего укоса - эх, хорошо будет спать!

- Не носи покуда в дом-то, - встретила его у крыльца жена. С ведром в руке (где только и раздобыла), с подоткнутым подолом.

-Да ты никак полы мыть надумала?

- А то. Неуж в грязи будем жить? - И пошагала к колодцу.

Колодец у них был с журавлем, про какие в Полипнных степных краях и слыхом не слыхали, и Клавдий Ииа1ювич крикнул:

- Подожди, я помогу!

Но Полина и не подумала ждать его. С ходу обеими руками ухватилась за шест и давай, и давай загружать деревянное ведро.

- А мне что делать? - весело, с задором крикнул Клавдий Иванович. Крикнул только для того, чтобы поскорее в семье водворилось окончательное согласие.

- А ты траву выкоси! - миролюбиво сказала Полина.

- Есть траву выкосить!

Клавдий Иванович схватил стоявшую возле крыльца еще давеча отысканную на повети и наточенную старую косу и пошел гвоздить направо и налево.

На траву не смотрел (сроду в ладах с крестьянской работой) и на Виктора, захныкавшего где-то сзади, не обращал внимания. Равнение только на жену!

У Клавдия Ивановича на работе-а он пятнадцать лет без мала бригаднрил в теплично-овощном хозяйстве завода-частенько заходили разговоры: надоела старая заигранная пластинка, хорошо бы вспомнить молодость, приударить за свеженькой. И ударяли. После выходного то один," то другой, то третий выхвалялся своими встречами на стороне.

Клавдий Иванович этого не понимал. Для него в жизни не было большей радости, чем видеть свою жену, смотреть, как она управляется с домашними делами: варит, стряпает, моет полы, шьет, а когда он, вернувшись домой позже обычного, заставал ее в постели - румяную, разогретую, с рыжими распущенными по белоснежной подушке волосами, он просто возносился на небеса.