Полина шагала впереди, ни разу не обернувшись к нему, красивая, полнотелая, рыжие волосы вразброс по широкой, с желобом спине, а Виктор, тот, похоже, совсем раскис. Десять лет парню, собачонкой бы надо бегать да виться вокруг, а он - пых-пых. Употел, ужарел-хуже старика. А все мамочкипы пончики. Сколько раз он говорил: нельзя закармливать ребенка. В школе ест, дома ест, к матери в садик придет-ест, вот его и развезло...

По сторонам стали попадаться первые ели и березы, первые комарики заныли над головой-приближались сырые места.

- Тут маленько дорога помягче будет, - предупредил Клавдий Иванович, но это ничего, сухо сейгод.

Молча, как неживые, перевалили за Тошкин холм, где когда-то зимой, по рассказам, замерз пьяный мужик из Мамонихи, и уперлись в густой темный ельник.

Полина и Виктор остановились как вкопанные.

- Ну чего там еще? - бодрым голосом крикнул шагавший сзади Клавдий Иванович. - Медведя увидели?

Он с удовольствием выпустил из горевших ладоней рукоятки тележки и, на ходу заправляя рукой потные, растрепавшиеся волосы, подошел к жене. и сыну.

Грязь. Черная, крутая, как вар, - во всю дорогу.

- Теперь ты понял, почему у тноей сестрицы срочно заболел ребенок, а брата твоего в срочную командировку угнали?

Клавдий Иванович, избегая сердитого взгляда жены, виновато сказал:

- Раньше тут в это время никакой грязи не было.

Это, вишь, трактор дорогу размял.

- Спасибо, утешил! - фыркнула Полина и начала снимать туфли.

Виктор захныкал:

- Мам, неужели туда пойдем?

- Эх ты, герой! Да тут и грязи-то с гулькин нос, а ежели обочиной, то как по асфальту. Смотри ведь, какая сушина.

Все это, понятно, Клавдий Иванович говорил не столько для сына, сколько для жены, но разве Полина когда слушала его?